Заметки дилетанта о путях к рынку

Кто не силен нынче в эко­номике? Разговорите лоба­стого пионера Васю. Потол­куйте с неслабым еще пен­сионером Семенычем. Оба они скажут и как государ­ству богатеть, и как граж­данам.
Интерес к экономике, выз­ванный худою нашей жизнью, давно стал массовым. Ново­явленных Адамов Смитов страна знает в лицо и по имени-отчеству. Они почти столь же теперь популярны, как некогда герои юлиансе-меновских «дюдиков». Еще бы: с помощью их рецептов большинство из нас, сирых, надеется вволю наесться и одеться-обуться.
Я, как и Вася с Семены­чем, малость просвещенный дилетант в экономике. И с моей колокольни все планы глубоких наших экономов — и консерваторов, и радика­лов — видятся одинаково хорошими, ибо все ведут к рыночным отношениям, естественным для любого нормального общества. Но хорошие эти планы мне представляются насквозь не­практичными. Я не верю в пользу от их осуществле­ния по той простой причи­не, что и ученые-консерва­торы, и радикалы, и опе­кающие их политики, состав­ляя свои замечательно-пра­вильные схемы новой эко-номсистемы, совсем не бе­рут в расчет нас — жителей шестой части суши. А нам всем почти рынок, увы, вре­ден. Он требуег от каждого тяжкого труда. Мы же к та­кому труду малопригодны.
Сейчас часто ломаются копья: хорошо ли жил на­род при последнем импера­торе России? Одни, указы­вая на огромный вал экс­портных товаров российско­го происхождения, выводят из него всеобщее процвета­ние. Другие, с теми же циф­рами в руках, доказывают обратное: засилье товаров из России на мировом рын­ке — свидетельство разоре­ния масс. Капиталисты с феодалами обирали их до нитки и последнего сухаря и гнали все за границу ради своей выгоды. Спор этот, на мой взгляд, не разре­шить, черпая доводы из дан­ных о производстве. Не большую ясность тут дают и данные о потреблении.
В 1913 году крестьянин покупал более пяти аршинов ситца. Много это или мало? Много, если учесть, что в 1923 году ситца ему доста­валось всего полтора арши­на. Но за этими цифрами не разглядеть, когда массы ходили обносившимися, а когда —- нет, ибо статисти­ке неведомо, во скольких крестьянских сундуках было густо, а во скольких пусто. В том же 1913 году го­родской житель России по­треблял 88 килограммов мя­са (ныне на душу населе­ния в СССР мяса приходит­ся 62 килограмма). Но сыт ли был при всем том весь рос­сийский город или только часть его, узнать не дано.


Интервью с Сергеем Геннадьевичем

— Сергей Геннадьевич, ваше мнение: наступит все-таки когда-нибудь время сильной, самостоятельной не­зависимой судебной власти, или же независимый суд в нашей стране — это мечта неосуществимая!
— Ну, почему же, так уж сразу и «неосуществимая». Я оптимист и считаю, что, конечно же, придет время, когда даже мысль о каком-нибудь вмешательстве в деятельность суда сама по себе будет абсурдна и невозможна. Ь^Чо даже по моим оптимистическим расче­там произойдет это, к сожалению, не завтра и не на будущей неделе. Для этого потребуются годы. И работу придется провести колоссальную. Кстати, она уже ведет­ся. Например, законодательно закреплены основные га­рантии независимости судей и народных заседателей. Именно так называется раздел в Законе о статусе судей в СССР, принятом 4 августа 1989 года. В ноябре того же года был принят и Закон об ответственности за неува­жение к суду. В соответствии с Законом о статусе судей были созданы квалификационные коллегии судей, цель которых максимально ослабить влияние законодательной и исполнительной власти на формирование состава судей. Но о них, как я понимаю, речь еще впереди. Вот и наша с вами беседа — тоже небольшая лепта в деле утвержде­ния принципа независимости судей. Но это так, замечание в скобках. Это о том, что уже сделано. А нужно будет нам предпринять шаги (и это уже делается) по совершенст­вованию законодательства как материального, так и процессуального. Ведь чего греха таить, не все еще наши законы справедливы и соответствуют современному периоду развития общества. Но тем не менее судам приходится неукоснительно их соблюдать. В результате недовольство наших сограждан устаревшими или изна­чально несправедливыми законами, очень часто в силу неразвитости и деформированности правосознания «ши­роких масс», адресуется не законодателям, а судам, применяющим эти законы. Это, отнюдь, не способствует повышению авторитета судов.
Нам предстоит осуществить мероприятия (и этим мы также занимаемся) по улучшению организации работы судов, по созданию надлежащих условий для их деятель­ности. Надо улучшить материальное и социальное обес­печение судей, удовлетворить потребности судов в материально-технических средствах и т. д. Но самое глав­ное и самое трудное — это добиться, чтобы в сознание каждого (я подчеркиваю, именно каждого) советского человека глубоко запало уважительное отношение к закону вообще и к суду в частности, а уж принцип_неза-висимости судей имел бы такой же непререкаемый авторитет, как для религиозных людей библейские посту­латы. А для этого необходимо предпринять целый комплекс мер по кардинальной перестройке всей систе­мы образования и развитию культуры. В принципе это должно стать логическим завершением всей нашей ра­боты.
Чтобы показать, как важно утверждение независи­мости третьей власти в сознании людей, приведу такой пример, хотя, можеть быть, многим покажется, что я, как говорится, притянул его за уши.
Уж казалось бы последние лет пять — шесть мы просто криком кричим о недопустимости какого-либо вмешательства в деятельность суда, оказания на него давления в какой бы то ни было форме. Но нет, за долгие годы так называемого застоя некоторые наши руководители настолько привыкли «находить управу» на судей, что на изменение обстановки в стране даже не обратили никакого внимания. Продолжали, а некоторые из них и по сей день продолжают жить старыми мерками. Так вот, в течение 1988—1989 годов при рассмотрении Балаклейским районным народным судом гражданских дел по жилищным вопросам директор Балаклейского домостроительного комбината и другие должностные ли­ца, чтобы добиться вынесения угодных им судебных ре­шений, грубо вмешивались в деятельность суда. Судей запугивали привлечением к партийной ответственности и отзывом с судебной работы. В местной газете поме­щались статьи, в которых безосновательно критиковались законные действия суда и допускались выпады, оскорбля­ющие честь и достоинство народного судьи. Мало того, когда судья, проявляя твердость и принципиальность, все-таки вынесла решение, соответствующее требова­ниям закона, было учинено организованное противодей­ствие принудительному исполнению этого решения. В адрес народного судьи допускались угрозы физической расправы, а в городе и районе складывалась обстановка массового неуважения к суду и закону. И ведь все это произошло совсем недавно, когда «телефонное право» было уже сотни раз осуждено.
— Неужели никто из действующих лиц, виновных в «Балаклейском инциденте», назовем его так, не понес наказания! Ведь, как вы уже упомянули, в 1989 году был принят Закон об ответственности за неуважение к суду, которым за вмешательство в разрешение судебных дел предусмотрена уголовная ответственность — исправи­тельные работы на срок до одного года или штраф от трехсот до тысячи рублей.
— В этом «Балаклейском инциденте» просматривают­ся и другие наказуемые по этому закону деяния. Напри­мер угроза физической расправы по отношению к судье. Статья 2 Закона устанавливает за это наказание в виде лишения свободы на срок до двух лет либо исправитель­ных работ на тот же срок. И умышленное неисполнение должностным лицом решения суда либо воспрепятствова­ние его исполнению — по этому закону тоже преступле­ние, которое наказывается штрафом от трехсот до тысячи рублей. Но, к сожалению, данные положения появились уже после того, как разыгрались в Балаклее все эти события. А закон, как известно, обратной силы не имеет. Кстати, коль уж зашла у нас речь о Законе об ответственности за неуважение к суду, то, наверное, с моей стороны было бы не совсем честно умолчать о том, что, к сожалению, закон этот не работает. Так, по предварительным данным, по стране в 1990 году осуж­дено за оскорбление судьи и народного заседателя 15 человек, а за угрозу в отношении их — 4 человека. Словом, закон выполняет пока лишь общепревентивную задачу. Сейчас мы исследуем действительные причины того, почему не срабатывает закон, и, очевидно, будем обращаться в Верховный Совет с предложением о внесении в этот акт соответствующих корректив. По­скольку, на мой взгляд, именно введение жестких санкций за неуважение к суду отобьет охоту и у иного горе-руководителя, да и у простого советского граждани­на, будь он свидетель, истец, потерпевший или ответчик, затевать что-либо против суда.
~ Сергей Геннадьевич, стоит ли понимать приведен­ный вами пример из жизни Балаклейского района так, что руководители партийных и советских органов различ­ных рангов и уровней продолжают оказывать давление на суды!
— Нет, Хотя сегодня некоторые депутаты и кричат о том, что райкомы партии «давят» на суды. Приведу слова судьи с тридцатилетним стажем В. Чернова (г. Минск): «Со всей ответственностью заявляю: в послед­нее время не было случая, чтобы в наши дела вмешивался кто-то из руководителей партийных или советских орга­нов. А вот группы Белорусского Народного Фронта свой характер показывали. Когда в народном суде Ленинского района рассматривались некоторые дела, под окна прихо­дили демонстранты, не стеснявшие себя в выражениях. Что это, если не давление?»
Как ни прискорбно, но выборы судей показали, что судебная власть, освобождаясь от диктата партийных комитетов, тут же стала подпадать под диктат законо­дательной власти.
И в РСФСР, и на Украине, и в Белоруссии не редки были случаи, когда депутатские комиссии под вывеской необходимости изучения деловых качеств кандидатов в судьи требовали от них объяснений по существу приня­тых судебных решений, угрожали забаллотировать их в связи с отказом выйти из КПСС или за участие в рас­смотрении так называемых «митинговых», «забастовоч­ных» и некоторых других остроконфликтных дел. Кое-где нередко депутатские комиссии, игнорируя закон, сами занимались подбором кадров судей. Более того, во мно­гих местах, где проведение незаконных требований встретило сопротивление судей и широкой обществен­ности, некоторые Советы решили вообще не избирать судей и народных заседателей. В этом смысле практиче­ски заложниками депутатского корпуса стали народные судьи городов Москвы, Ленинграда, Киева, Донецка, где выборы отложены, так сказать, до лучших времен. В ре­зультате не хватает судей и народных заседателей. В су­дах растут горы нерассмотренных дел, многие граждане месяцами добиваются судебной защиты своих прав. Каж­дое седьмое уголовное и каждое десятое гражданское дело рассмотрены с нарушением установленного процес­суальным законом срока. Все это не может не вызывать тревогу. Особенно теперь, когда растет преступность.
В сложившейся ситуации, испытав на себе диктат и пресс ультиматумов, часть опытных судей отказалась баллотироваться, а другая часть, пребывая в постоянной неуверенности в своей судьбе, волей или неволей ориен­тируется в своей деятельности не только на закон, но и на депутатов. По-моему, требуются законодательные по­правки. Необходимо в этой связи проработать предложе­ние о назначении судей пожизненно, то есть до достиже­ния 65- или 70-летнего возраста, и, может быть, с установ­лением испытательного срока в 3—5 лет. Соответствую­щие предложения наше министерство направило руково­дителям республик, Президенту СССР, в Верховный Совет СССР.
— Значит, не сложились отношения у законодатель­ной и судебной власти!
— К сожалению, не все еще депутаты осознали в пол­ной мере, что судебная власть независима от двух дру­гих — законодательной и испольнительной. Но шаги для «примирения» властей все же предпринимаются. Напри­мер, Верховный Совет РСФСР принял постановление, запрещающее народным депутатам всех уровней вмеши­ваться в рассмотрение конкретных судебных дел. Однако известно^немало случаев, когда народные депутаты упор­но добиваются пересмотра отдельных судебных решений или приговоров. Кстати, этим же грешат и ваши, Лариса Александровна, коллеги — журналисты. Причем в своих выступлениях они очень часто допускают выражения, отнюдь не способствующие повышению авторитета суда и воспитанию уважения к нему. И насколько мне известно, коль уж модно сегодня кивать на Запад, «те журналисты» такого себе не позволяют.
— Не буду оправдывать своих коллег, но разрешите одно маленькое замечание. Высокий авторитет суда и су­дей создается, прежде всего, принятием законных и обоснованных, а следовательно, справедливых решений. Согласитесь, не такие уж безгрешные у нас сегодня суды. Бывает, выносят ошибочные решения и приговоры. Л законодательство, как вы сами признали, несовершен­но. Должностные же лица, в обязанности которых входит пересмотр судебных решений, не всегда терпеливы и внимательны. Хотя и их понять можно: их мало, а жалобщиков много. Вот и получается, что у человека в его поисках справедливости журналист да депутат — единственная надежда и опора.
— Я ни в коем случае не собираюсь отстаивать непогрешимость наших судов. Хот*я замечу, что за послед­ние годы приговоры и решения судов реже отменяются или заменяются. Какими бы ни были наши законы, исполняют их люди, а людям свойственно ошибаться.’ Но не подумайте, что я оправдываю судебные ошибки. Нет. Просто я твердо убежден, что как бы там ни было, но оспаривать приговоры и решения могут и должны лишь стороны, их законные представители, а также лица, права которых этими судебными постановлениями нару­шены. Не совершенен закон, регулирующий порядок рассмотрения жалоб на судебные решения, вступившие в законную силу? Давайте, его изменим. Но оказывать давление на суд, а в таких ситуациях это вольно или невольно происходит, ни в коем случае недопустимо.
— Сергей Геннадьевич, думаю, вы не будете со мной спорить, что авторитет суда, уважение к нему со стороны граждан зависят не только от того, как о суде отзывается пресса, хотя и ее роль в этом очень велика. Мне кажется, многое здесь зависит и от личного опыта самого граж­данина. Любому из нас хоть раз в жизни, да пришлось попасть в суд в качестве либо свидетеля, либо потерпев­шего, либо истца, да просто стороннего наблюдателя. И что мы там могли увидеть: в большинстве случаев заплеванные коридоры, обшарпанные стены, ободранную мебель. Прибавьте к этому низкий профессиональный уровень, невысокую культуру ведения судебного засе­дания, а порой откровенную грубость со стороны пред­седательствующего, его неравное отношение к участни­кам процесса. Согласитесь, все это, мягко говоря, не укрепляет авторитет суда, не способствует укреплению его независимости.
— Да, такие случаи, как говорится, имеют место. Что касается материально-технического обеспечения су­дов, то, как я уже говорил, мы выясняем потребность судов в материально-технических средствах и принимаем меры к ее удовлетворению в централизованном порядке с тем, чтобы исключить случаи обращения с такого рода просьбами к хозяйственным руководителям. И, таким образом, предотвратить давление на суды, вмешатель­ство в их деятельность. Ну, представьте себе такую ситуацию. Директор какого-нибудь крупного предприятия выделяет средства на ремонт здания районного народного суда, оборудует его новейшей техникой. А потом в этот же суд обращается рабочий данного завода, например, с иском о восстановлении на работу. В этом случае очень трудно суду быть беспристрастным. И такое у нас случалось.
Что касается квалификации судей, их профессиональ­ного уровня, то скажу: этот вопрос постоянно находится в центре внимания министерства. И в большинстве своем наши судьи — профессионалы высочайшего класса, доб­росовестно выполняющие свои должностные обязан­ности. Но мы не успокаиваемся на достигнутом. И в этой связи мне хотелось бы рассказать о квалификационных коллегиях судей. На мой взгляд, им принадлежит очень важная роль как в деле повышения профессионального уровня судейского состава, так и в деле укрепления независимости судов.
Квалификационные коллегии — совершенно новый для нас орган судебного самоуправления, избираемый самими судьями на конференциях и не подотчетный орга­нам управления, был введен Законом о статусе судей. Его основная цель, как я уже отмечал, максимально ослабить влияние законодательной и исполнительной власти на формирование состава судей. В связи с этим в соответствии с Законом о статусе судей квалифика­ционные коллегии оценивают подготовленность к судеб­ной работе каждого кандидата, впервые выдвигаемого в судьи, и проводят квалификационный экзамен кандида­тов в судьи. Коллегии дают заключения о возможности выдвижения кандидата в народные судьи или в члены вышестоящего суда. Они также проводят квалификацион­ную аттестацию судей, дают заключение по вопросу об отзыве судьи и рассматривают вопрос о дисциплинарной ответственности судьи.
Замечу, что подобный механизм судейского само­управления, не подчиненный ни вышестоящим судам, ни органам юстиции, ни местным органам власти, впервые закрепленный в советском законодательстве, гарантирует интересы и независимость судьи при его выдвижении на дожность и при прохождении судейской службы.
В ноябре-декабре 1989 года по стране было создано более 180 квалификационных коллегий, в состав которых избрано свыше 2 тысяч наиболее опытных, высококвали­фицированных судей, пользующихся уважением у своих коллег и имеющих моральное право решать их жизнен­ные вопросы.
— Одним словом, новый орган судейского самоуправ­ления действует в стране вот уже более полутора лет. Сергей Геннадьевич, мне кажется, нашим читателям будет интересно узнать, что за это время им удалось сделать!
— Квалификационные коллегии в прошлом году, не­смотря на свою молодость, сумели провести огромную работу. Причем осуществлялась она в непростых услови­ях. Дело в том, что избрание коллегий совпало с выбора­ми судей, следовательно, была необходима квалифи­кационная оценка кандидатов. И времени на «раскачку» у коллегий не было. Надо было сразу, немедля включать­ся в работу и проводить ее на должном уровне. Теперь, когда выборы завершились, известны их итоги, можно с удовлетворением констатировать, что в целом коллегии справились с возложенными на них задачами.
Достаточно назвать лишь такие цифры. Квалифика­ционные коллегии провелк аттестацию более чем 16 ты­сяч работающих судей и приняли решение о необходимо­сти присвоения им квалификационных классов.
Вместе с этим они дали квалификационную оценку и приняли экзамен у более трех тысяч кандидатов, впер­вые выдвигаемых на судебную работу. При этом около тысячи кандидатур, представленных органами юстиции для рекомендации к избранию,-квалификационные кол­легии отклонили.
В результате, в отличие от прошлых лет, избранные народные судьи в основном имеют опыт профессиональ­ной работы не менее двух лет в следственном аппарате, юридической службе народного хозяйства, адвокатуре, нотариате и других юридических учреждениях.
Верховные суды союзных и автономных республик, краевые, областные и равные им суды в соответствии с новыми требованиями впервые на 90 процентов попол­нились юристами с опытом судебной работы, а в осталь­ных случаях в них избраны специалисты, имеющие опыт прокурорской и другой юридической работы.
В составе избранных судей стало больше людей в воз­расте 30—50 лет и сократилось число лиц в возрасте до 30 лет. Следовательно, улучшился состав судей и по такому важному для правосудия критерию, как жизнен­ный опыт судей.
Но дело не только в этих цифрах. Есть и иные показатели проведенной квалификационными коллегия­ми работы.
В частности, тот факт, что на этот раз сами судьи дава­ли оценку своим коллегам — судьям, создало совершен­но отличную от прежних лет атмосферу решения кадро­вых вопросов. Действия квалификационных коллегий, с одной стороны, создали обстановку демократичности, а с другой —’требовательности к профессиональным, гражданским и нравственным качествам кандидатов в судьи. В то же время участие квалификационных коллегий в формировании состава судей во многом позволило освободить процесс подбора кадров от каби-нетно-номенклатурного подхода, от попыток диктата и вмешательства в этот процесс различных сил.
— Сергей Геннадьевич, вероятно, функционирование квалификационных коллегий, как и всякое новое дело, не обошлось без ошибок! Какие наиболее типичные из них можно было бы назвать сегодня!
— Разумеется, ошибок избежать не удалось. Напри­мер, не во всех случаях был достаточно глубокий подход к оценке качеств представленных кандидатов из числа как впервые избираемых, так и работающих судей. Коллегиям, к сожалению, не удалось здесь избежать анкетно-бумажного подхода при оценке личности канди­дата, его гражданских и профессиональных качеств.
В результате в Российской Федерации, Белорусской, Украинской, Узбекской, да и в других республиках были допущены грубые просчеты в расстановке кадров. В этой связи целый ряд кандидатов после их представления к избранию пришлось заменить либо они не были избра­ны Советами. О неглубоком, формально-бумажном под­ходе говорят и факты отзыва судей, избранных по реко­мендациям коллегий на 10 лет. В целом таких фактов немного, но они есть, и не говорить об этом нельзя.
Нельзя также не сказать и о втором недостатке в работе коллегий — о снисходительности и занижении требований при оценке уровня квалификации одних кан­дидатов и завышении этих требований для других.
В результате к нам шли жалобы, и проверка во многих случаях подтвердила их обоснованность. Но, опять же, таких фактов было не очень много. И о них я бы не стал говорить, если бы за этим не просматривались элементы личных симпатий и антипатий членов коллегий, а иногда и элементы снисходительности к приятелям, землякам и тому подобное.
Иначе говоря, речь идет о справедливости. И больно констатировать, что допускали ее нарушение не кто-ни­будь, а сами судьи в отношении своих- товарищей по работе. На мой взгляд, это вопрос принципиальный. Именно поэтому я на него и посчитал необходимым обратить внимание.
Далее. Закон о статусе судей ввел в практику весьма демократическое требование: при подборе кандидатов учитывать мнения и рекомендации трудового коллектива. Однако органы юстиции и квалификационные коллегии в ряде случаев подходили к выполнению этого требо­вания формально, не считая его основополагающим при формировании корпуса судей. В итоге более 100 канди­датов в судьи не получили поддержки, поскольку реко­мендации трудовых коллективов не отражали действи­тельной степени доверия к ним работников коллектива. Короче, ошибки были. Мы о них знаем. И будем делать из этого надлежащие выводы.
— Как известно, квалификационные коллегии — не­зависимые органы. Давление, вмешательство в их дея­тельность недопустимы…
— И тем не менее подобные факты имели место. Особенно со стороны отдельных представителей депутат­ского корпуса. Например, в одних случаях депутаты требовали ввести их в состав квалификационных коллегий, в других—желали присутствовать на их заседаниях, в-третьих—настаивали на представлении альтернативных кандидатур для избрания.
— Ваше отношение к этим требованиям. Может быть, некоторые из них стоило для пользы дела выполнить?
— Что касается присутствия депутатов на заседаниях квалификационных коллегий, я бы на это пошел. Не по­боялся бы и их выступлений с замечаниями по тому или иному кандидату. Тем более что само решение принимается только* членами коллегии в совещательной комнате.
А вот что касается введения депутатов в состав колле­гии, компромисса быть не может. Закон определяет: формируются коллегии только из судей. И надо твердо отстаивать букву закона. Не основано на законе и требо­вание о представлении на должность судьи нескольких альтернативных кандидатур. Особое социальное положе­ние судей, как это вытекает из смысла статьи 152 Консти­туции СССР и статьи 10 Закона о статусе судей, пред­полагает не выборы из нескольких кандидатур, а пред­ставление Совету народных депутатов вместо отклонен­ной другой кандидатуры.
— И еще об одном. Квалификационные коллегии обладают мощным рычагом воздействия на судей. Я имею в виду применение мер дисциплинарного воздействия, предусмотренных законодательством, вплоть до отзыва. Применялись ли уже эти меры квали­фикационными коллегиями!
— В 1990 году квалификационными коллегиями нака­зано 311 судей — это значительно меньше, чем в прош­лые годы. В этой связи одни утверждают, что судьи стали работать лучше. Другие, наоборот, говорят о сни­жении требовательности руководителей судов и органов юстиции к судьям за нарушение законности при рас­смотрении судебных дел и упущения в работе. Не хочу вставать на ту или иную позицию. Время покажет, где истина.


Суд независимый и беспристрастный: утопия или реальность

«Судья и народные заседатели независимы и подчи­няются только закону». Провозглашенный еще Кон­ституцией 1936 года, этот постулат в течение долгих десятилетий был одной из многих ничем не подкреплен­ных деклараций. О ней говорили везде и всюду, ею гордились, но неукоснительно исполнять считали для себя не обязательным. И звонили телефоны в совещательных комнатах судов, а руководители партийных и государст­венных органов различных уровней «давали» судьям «советы», какое решение или приговор нужно вынести по тому или иному делу. Служители же Фемиды (спра­ведливости ради, заметим, не все) послушно воплощали эти рекомендации в весьма сомнительные правовые формулы, потому как знали, что непокорность будет наказана либо партийным взысканием, либо неизбранием на следующий срок, либо…
Да, так было. И об этом сегодня знают и говоря* вслух, не таясь, все. Газеты и журналы открыто клеймят «телефонное» право. Его разоблачают с трибун пар­тийных и депутатских съездов, собраний трудовых кол­лективов, призывая покончить с любым давлением на суд и на Деле осуществить конституционный принцип независимости судей.
Но, очевидно, годы существования пресловутого «телефонного» права не прошли для всех нас бесследно. И вот… Депутат, который так хорошо говорил о не­зависимом правосудии, вмешивается в судебное *разби-рательство конкретного дела и не видит в этом ничего зазорного. Работники таксомоторного парка устраивают возле здания суда демонстрацию с требованием осво­бодить водителя этого парка, виновного в дорожно-транспортном происшествии. А на центральной площади Курска устраивают голодовку протеста «афганцы», до­биваясь пересмотра приговора в отношении осужден­ного ветерана афганской войны и отстранения от долж­ности «некомпетентного» судьи, вынесшего приговор.
Этот перечень можно было бы продолжить. Но хочется привести другой пример. Президент США Тру-мен, не желая забастовок в сталелитейных компаниях, которые, по его мнению, могли привести к ослаблению оборонного потенциала страны, издал указ о передаче компаний под контроль государства. Что сделал Вер­ховный суд США? Он всего-навсего признал указ не­законным. Президент подчинился этому решению без­оговорочно. В другом случае, также безоговорочно, под­чинился суду и президент США Никсон. Вот так обстоят дела в правовом государстве. Ибо оно немыслимо без сильной судебной власти, независимой ни от каких партий, ни от каких других общественных организаций, ни от парламента, ни от исполнительных органов. В справед­ливости этого тезиса мы убеждаемся с каждым днем. Но возможно ли это в нашей стране? Какие меры для этого нужно предпринять?
Статьей 22 Основ законодательства Союза ССР и союз­ных республик о судоустройстве на Министерство юсти­ции СССР и его органы возложены разработка и осуществлеиие мер, направленных на укрепление независи­мости судей. Это и определило выбор собеседника.
Итак, гость журнала — Министр юстиции СССР С. ЛУ-ЩИКОВ отвечает на вопросы нашего корреспондента Л. ПЕТУХОВОЙ.


Проблема алкоголя в СССР

Конечно, данная про­блема — не для премье­ра. Но для кого? Ведь парадокс: уйма людей «кормится» возле этого «полуреабилитированно­го» нынче продукта. По­чему же отрасль никак не может вновь встать на ноги? В покровителях само государство, конку­рентов ни одного, по­тому, что — Монополия!
Может быть, в монопо­лии и вся беда? Не в одной, а в трех монопо­лиях: производственной, торговой и «примкнувшей к ним» теневой.
Во что упирается се­годня наша винно-водоч­ная проблема? Во все, что угодно: нет виноград­ников, нет виноматериа-лов, нет линий розлива, нет, наконец, бутылок. Почему? Ответ будет про­стой: потому! Потому, что любой вопрос у нас реша­ется методом отнимания и деления, но не прибав­лением и преумноже­нием.
Знаете ли вы, читатель, что в 1985 году — в на­чале борьбы с нами за нашу трезвость — в стра­не были разбиты миллиар­ды винных бутылок, а стеклобой продан за границу? И практически до прошлого года в стра­не не было отлито ни од­ной новой бутылки для
винно-водочной промыш­ленности?
Нет, у нас остались стеклозаводы, и доволь­но мощные, но еще пяти­летку назад их «перепро­филировали». В том числе на выпуск стеклоблоков — тех самых, что пошли на сооружение павильонов на автобусных остановок. Никого не смущало, что во всех городах местная шпана с увлечением коло­тила эти павильоны. За­то все были при деле, и стеклодувы не остались без работы.
Самое смешное (или грустное) — эти стекло­блоки продолжают лить и сегодня — вместо стекло-бутылок. А различные руководители в различ­ных солидных учрежде­ниях смертным боем бьются между собой за перераспределение имею­щихся «фондов на бутыл­ку». И стремительно растут залоговые цены на пустые бутылки, потому что каждый регион пыта­ется направить к себе ру­чеек оборотной тары. И уже не смешной, а тре­вожной кажется затея московского ликеро-во­дочного завода «Кри­сталл», который уже за­кончил переоборудова­ние одной из линий и уже начал разливать водку в бутылки из-под «Пепси».

Наверняка в ближайшее время начнутся перебои и с прохладительными на­питками: их тоже нужно во что-то разливать.
Правда, тот же «Кри­сталл» уже выделил из своих более чем скром­ных валютных доходов деньги на приобретение соответствующего обору­дования для выпуска нор­мальной водочной посу­ды. Не исключено, что ему придется потом поку­пать и линии для произ­водства полиэтиленовых ящиков для бутылок — ящиков тоже не хватает. И еще, и еще.
Но вот парадокс: всем известно, что дай этому «Кристаллу» волю, он вполне самостоятельно решил бы все алкоголь­ные проблемы Москвы, Подмосковья и еще двух-трех союзных республик. Построил бы новые стек­лозаводы. Облагородил бы собственные площади и обзавелся филиалами, потому что за 90 лет су­ществования завода мно­го водки утекло и пора бы работникам «Кристал­ла» трудиться в более современных цехах. Со­здал бы вокруг себя «зо­ну наибольшего благо­приятствования».
Но что нынче может
этот завод, если он 4 ликом и полностью, с° стенами и начинкой, «с потрохами» принадле­жит государству и даже на аренду не имеет пра­ва — ибо Монополия!
Мы знаем, что и в си­стеме частной торговли продажа водки не приоб­рела бы столь жутких и уродливых форм. Приме­ры — перед глазами. По­чему, скажите, очередь в «Макдональдс» движется в 19 раз быстрее, чем в любой московский вин­ный магазин, хотя в за­морской закусочной тор­гуют двумя десятками ви­дов продукции, а в нашей винной точке — одним? Но — Монополия!
…А ведь мы знаем, что там, «у них», ничего по­добного нет и быть не мо­жет. Потому, что нет винной монополии. Ни на производство, ни на про­дажу. Государственный контроль и лицензирова­ние есть. Частная конку­ренция есть. Обществен­ный контроль есть. А мо­нополии нет. Ни государ­ственной, ни частной.
Когда же и мы поймем, что любая монополия — хоть на власть, хоть на водку — это натуральный разор?


Кому ломать, кому строить

Тема, конечно, не са­мая новая, и все же… За­будем на минутку о вод­ке и переключим внима­ние на пиво. В 1984 го­ду в стране было про­изведено 662 миллиона декалитров пива, и его остро не хватало практи­чески во всех регионах. Но уже подходило к за­вершению выполнение обширной программы сооружения предприятия пивной промышленности. Достаточно сказать, мТ° в Латвии заканчивалось сооружение пивного за­вода-гиганта, который должен был залить пен­ным напитком всю При­балтику и некоторые со­седние области. Около сотни крупных пивзаводов должны были вступить в строй за следующие три-четыре года.

Не вступили. Хуже, то­го: уже построенные за­воды безжалостно были порушены, оборудова­ние — разворовано и раз­граблено. Уже в 1986 го­ду пива в стране было про­изведено лишь 496,9 мил­лиона, декалитроа — поте­ря в 3 302 ООО ООО бутылок пива (или кружек — кому как удобнее считать). Каж­дого выпивающего жите­ля страны лишили при­мерно 22 кружек пива. А уж о непроизведенном напитке и говорить не хочется.

Но, к счастью, с пива была снята «анафема» власть предержащих в первую очередь — уже с 1987 года производство начало восстанавливать­ся. И в нынешнем году, возможно, мы достигнем «доуказных» объемов производства пива. То есть на разрушение хва­тило одного года — на восстановление потребо­валась пятилетка.

Гораздо хуже положе­ние с производством ви­на. В 1984 году его производилось в стране 483,9 миллиона декалит­ров, а в первом же «послеуказном» 1986 го­ду — лишь 189 миллионов декалитров. Еще через год производство сни­зилось до 176,8 миллио­на декалитров.
Возможно, кто-нибудь думает, что таким обра­зом была побеждена лишь «бормотуха»? На­прасные надежды: плодо­во-ягодных вин в 1984 го­ду в стране выпускалось лишь 109,3 миллиона де­калитров. То есть основ­ное снижение — на 197,8 миллиона декалит­ров пришлось на вино­градные вина.

Не все они были прием­лемого качества — но те­перь в стране подорва­на сама база виноделия. Хуже того: в условиях повального дефицита и бешеного спроса на лю­бую винно-водочную про­дукцию многие винзаводы просто-напросто переста­ли следить за качеством выпускаемой продук­ции — и гонят такие «на­питки», которые в «до-указные» времена отказы­вались употреблять даже запойные пьяницы. А са

мое главное — подорвана сама база виноделия, и в минувшем году в стране произведено виноградных вин даже меньше, чем в 1988 году…
Но наиболее точной «проверка Системы» бу­дет на водочных приме­рах. Как уже говорилось, в результате антиалко­гольной кампании произ­водство водки и ликеро-водочных изделий всего за первый «послеуказный год» значительно снизи­лось. Точнее — в 2,46 ра­за. Но в конце 1988 го­да здравый смысл возоб­ладал. Какими же темпа­ми шло восстановление отрасли? Поистине чере­пашьими. За первый год производство водки и ликеро-водочных изделий выросло в 1,3 раза, за вто­рой— еще в 1,1 раза. В нынешнем, «третьем году здравого смысла» больших перемен, похо­же, тоже не предвидится. Почему?
Учтем: для производ­ства водки не нужно воз­рождать или увеличивать плантации хмеля (как для пива) или восстанавливать порушенные виноградни­ки, что требует по мень­шей мере десятилетий. Зерно, картошка, а то и патока — отходы от са­харного производства — вот и все, что требуется — пищевого спирта. Не «космическая» техни­ка требуется и для водоч­ного производства, не прецизионное оборудова­ние — для розлива гото­вого продукта. Да что там! Мы не раз видели по тому же телевизору подпольные цеха, а то и заводы, производящие «левую» водку. Да что там! Каждый самогонщик дядя Федя за столько-то лет успел вручную «скле­пать» для себя «техноло­гическое оборудование», чтобы производство шло с минимальными трудо­затратами.
А государство — не мо­жет.
Нет, не по идеологи­ческим соображениям так медленно идет восстанов­ление отрасли. (Кстати, специально для ревните­лей полной трезвости при­веду одну лишь цифру: пока мы в своей стране «огнем и мечом» боро­лись с пьянством, в США за те же шесть лет не по отчетам, а в самом деле снизили душевое по­требление алкоголя на 0,3 литра в пересчете на абсолютный алкоголь. Бы­ло у них столько же, сколько у нас — теперь там на каждую душу при­ходится по 8 литров абсо­лютного алкоголя. Но о
каком-то «американско пьянстве» лично мне СЛЫ шать не доводилось.; Идеология здесь ни при чем. Другие причины материального свойства.
«Водка чиста на про­свет — ибо основа бюд­жета»,— написал в «Ал­когольном гекзаметре» ташкентский поэт Алек­сандр Файнберг. Он прав: водка ныне снова стала одной из основ и союзно­го, и республиканского, и местных бюджетов. И личных бюджетов «Вита­лика» с сотоварищами и покровителями. Но… По­лучается, что такая бес­помощность государства «Виталику» лишь на поль­зу — его бюджет растет. А за госбюджет голова болит у всех сразу, но ни у кого в отдельности. Но, как известно, никакое де­ло не начинает делаться, пока не находится кто-то, кому НУЖНО, кому хо­чется это делать.
Кстати, не сомневаюсь, что если завтра, допустим, нашему премьер-ми­нистру ЗАХОЧЕТСЯ за­няться этой проблемой — вопрос будет решен в до­статочно короткий срок. Но ведь для этого нужно, чтобы премьер ЛИЧНО и ПОСТОЯННО занимался этой проблемой. А как же тогда другие про­блемы?